... И морда у нее была острая, как у собаки. Потом опять в том же
порядке: хата, большой мужик, церковь и огромная телега, и так кругом
комнаты. И все это было желтое на грязно-розовом фоне, уродливое и скучное,
и напоминало не деревню, а чью-то печальную и лишенную смысла жизнь.
Противен был мастер, который лепил деревню и не дал ей ни одного дерева.
- Хоть бы завтракать скорее!- прошептал Павел, хотя ему совсем не
хотелось есть, и нетерпеливо повернулся на бок. При движении книга
свалилась на пол и листы ее подвернулись, но Павел не протянул руки, чтобы
поднять ее. На корешке золотом по черному было напечатано: "Бокль. История
цивилизации", и это напоминало о чем-то старом, о множестве людей, которые
испокон веков хотят устроить свою жизнь и не могут; о жизни, в которой все
непонятно и совершается с жестокой необходимостью, и о том печальном и
давящем, как совершенное преступление, о чем не хотел думать Павел. И так
захотелось света, широкого и ясного, что даже заломило в глазах. Павел
вскочил, обошел валявшуюся книжку и начал дергать драпри у окна, стараясь
раздвинуть их как можно шире.
- А, черт!- ругался он и отбрасывал материю, но, тяжелая, она тупо
падала назад прямыми и равнодушными складками. Внезапно устав и потеряв всю
энергию, Павел лениво отодвинул ее и сел на холодный подоконник.
Туман стоял, и небо за серыми крышами было желто-черное, и тень от
него падала на дома и мостовую. Неделю тому назад выпал первый непрочный
снег, растаял, и с тех пор на мостовой лежала липкая и серая грязь. Местами
мокрые камни отражали черное небо и блестели косым и темным блеском и по
ним, вздрагивая и колыхаясь, катились экипажи. Грохота наверху не было
слышно,- он замирал в тумане, бессильный подняться над землею, и это
бесшумное движение под черным небом, среди темных, промокших домов,
казалось бесцельным и скучным...