Но меня толкнуло на это не только прежнее сожаление о том, что я не знаю ее тела. Сидя на циновках в одной комнате с Кэса в доме у Коромогава, я заметил, что это сожаление как-то незаметно для меня ослабело...
Более практичный и смелый человек соорудил бы себе какое-то укрытие, чтобы проводить ночи в относительном удобстве и безоп..
"К тому все и шло", -- подумали оба. Для Блена это была единственная возможность прояснить ситуацию, а для Гредзинс..
- Вы хотите сказать, что вас не волнует, если наши дети окажутся в самом очаге эпидемии, охватившей людей? - Наши дети? - Разумеется, именно наши дети. Я не такой альтруист, чтобы делать вам предложение ради желания усыновить чужих детей. - Раньте времени говорить об этом как-то странно. Женщина чуть проглатывает конец фразы, что, правда, очень женственно. Может быть, так выражается ее смущение. Мужчина сразу же улавливает это и говорит решительно, хотя в тоне его проскальзывают нотки растерянности: - Вы ошибаетесь. Я говорю о своих, уже существующих детях. Лицо женщины сереет. - Странно. Я внимательно прочла вашу карточку, в ней написано, что у вас нет детей. - А-а, в карточке... - Мужчина облизывает губы и смотрит в пустую чашку. - Да, в карточке действительно... - Вы написали неправду? - Никакой особой неправды там нет. - Вот как? Написать неправду, которая моментально обнаружится... - Как бы это лучше сказать?.. Речь идет не о таких детях. Не о таких, о которых следует писать в карточке... - Тайный ребенок? - Пожалуй, в некотором смысле... - Наверно, внебрачный ребенок, которого вы пока не признали? - Я же вам говорю, речь идет совсем не о таких детях, которых признают или не признают. - Ничего не понимаю. - В обычном смысле они на свете не живут и включить их в жизнь тоже невозможно... Женщина, продолжая пристально смотреть на мужчину, чуть склоняет голову набок, лукаво улыбается, обнажая зубы, и кивает головой, будто своим мыслям: - Все понятно... Если вы это имеете в виду, то мне все понятно. - Что вам понятно? - Просто вы их видели во сне. - Да, возможно, и во сне. Но сон был наяву. Они дышат, двигают руками и ногами - сон наяву. - Интересно, интересно вы рассказываете... - Я вам уже говорил и повторяю снова: дети действительно живые. Реально существующие в биологическом смысле дети. Если вы мне не можете поверить хотя бы в этом... - Где они живут? - В моем доме, разумеется. В подвале моего дома. Я называю его подвалом, но там все оборудовано так, чтобы они не испытывали ни малейших неудобств... Это идеальное жилище, если отвлечься от того, что оно полностью изолировано от внешнего мира. - Интересно. Ну и дальше... - То, что я рассказал, не пустая болтовня. - Я вас слушаю вполне серьезно. - Детей двое. Старшему тринадцать лет, младшему недавно исполнилось девять. Но меня вот что беспокоит - станете ли вы другом этих детей, существует ли такая возможность, пусть даже самая маленькая? Разрешите мне хотя бы надеяться на это. - Что ж, если вы действительно этого хотите... - Тогда позвольте мне задать еще один вопрос... Если бы в таком положении оказались вы... Нет, я напрасно это делаю.
... {Король Франции и Наварры. (франц.)} Да... Как нынешнего-то зовут? Louis seize все еще царствует, аль дофин воцарился? - Эх, бабушка, чего хватилась! Да теперь уж лет пятьдесят, как Людовику головку срубили. - Жалею, очень жалею. Бесподобный был король и к нам всегда был расположен. Mon cousin, князь Свиблов, при нашем резиденте в Париже находился и рассказывал про Louis seize очень много хорошего. "Il ne parle jamais de notre imperatrice, - говаривал mon cousin, - que dans les termes du plus profond respect et de la plus haute estime". {Он всегда говорил о нашей императрице в выражениях глубокого почтения и уважения (франц.)} Потому и жалею его. Только ведь он был такой миролюбивый; с кем же это он воевал? С гишпанским, полагаю. - Ни с кем, бабушка, не воевал. - Il est tue, {Он убит (франц.)} - ты сказал. - Tue-то tue. Да не на войне, а на эшафоте. - Послушай, Андрей! Ты, должно быть, мартинист... Нехорошо, милый, очень нехорошо! Уж ты с Лопухиным не знаешься-ли?.. Смотри, mon cœur, не опечаливай бабушку: мало-ль что может случиться! Долго-ль к Шешковскому в лапы попасть?.. А у него, mon pigeonneau, {голубчик (франц.)} еще милость божия, как только посекут - это еще ничего, примочил арникой и вся недолга, - а неровен час... хуже бывает... Нет, Андрюша, береги ты себя и бабушку не огорчи!.. И об чужестранных королях всегда говори с уважением... И какие ведь ты, в самом деле, несодеянные вещи говоришь: и король-от на эшафоте, и французский-то император в Москву приезжал... Стыдно, mon cœur, беспримерно как стыдно... Постой... постой, Андрюша! Вспомнила, вспомнила... Ты перепутал, радость моя!.. Точно, был на Москве император, только не французский, а римский! Жозефом звали. Видала его, голубчик, видала... На бале у главнокомандующего видела, в Нескучном - у графа Алексея Григорьича Орлова, в Кускове - у Шереметева на празднике... Как теперь на него гляжу: черты такие тонкие, нежные...
