...
- Ах!.. неужели?.. Боже ты мой!..
И восклицаниям и расспросам не было конца. Вера Антоновна как река
лилась, после длинного монолога требовала пить и выпивала залпом графин
квасу.
Фигура ее была так обширна, что нужно было дарить ей на два платья,
чтоб вышло одно. Прихотям Веры Антоновны не было конца. В доме, где
случалось ей прини" мать, она вмешивалась решительно во все: "Зачем люди
долго спят? зачем повар дурной квас сделал? зачем мало работают в девичьей?
У исправника-то люди с петухами встают, а у вас, Агафья Артемьевна, вместе с
барами: право, таких людей даже и у городничихи нет, а что она уж за
барыня!.."
Вера Антоновна заботилась очень о своем здоровьи; несмотря на страшную
полноту, она считала себя худенькою, и если ей говорили: "а вы, кажется,
поправились, Вера Антоновна", - она крестилась" и плевала, боясь глазу. -
Что это вы, как можно! - возражала она, - да мне платья стали широки!
Аппетит у ней превышал всякое вероятие. Ела она почти каждую минуту и
все находила, что отощала, - после ужина, на сон грядущий, съедала ежедневно
десяток яиц, сваренных вкрутую. Она их очень любила, но спала от них
неспокойно и со страху поднимала на ноги среди ночи весь дом. Ей все
чудились воры, готовые ограбить ее; а надобно знать, что она все свои
деньги, золотые вещи и ломбардные билеты возила с собою в тайном подвязном
кармане, которого не снимала даже и на ночь. К довершению всего Вера
Антоновна не разлучалась ни на минуту с двумя собачонками, гадкими и
паршивыми, которых звала очень прозаически: Сашка и Дунька. Имя последней,
как поговаривали в городе, было дано в пику Авдотье Петровне.
Мало-помалу вся аристократия уездного города оставила Авдотью Петровну;
она призывалась только в неожиданных и роковых случаях. И тогда разносился
слух по городу: "Слышали вы, какое несчастье случилось? за Авдотьей
Петровной должны были послать!..
|
