В книгу включены роман "Тайное свидание" и драматические сцены одного из крупнейших японских писателей Кобо Абэ, посвященные, как и все творчество Абэ, столкновению человека с буржуазным обществом. В романе и сценах показаны одиночество, неустроенность, униженность человека в мире зла и насилия. Писатель утверждает, что зло преодолимо, если люди найдут в себе силы воспротивиться ему.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Боксер Голос
Боксер... Поражение исключено... Это же бой... Какой смысл драться, чтоб проиграть?.. Всему виной вчерашнее молоко! Прокисло, ничего не поделаешь. В холодильнике стояло, а прокисло. Молоко, наверно, живое? Понимаешь? Конечно, живое. Самое настоящее живое существо. А раз живое - ест само себя. Теперь его пить нельзя. Да, плохо дело... Там должна стоять дата - на крышке. Не для проформы - специально печатают. Чтобы сегодняшнее молоко пили сегодня... Который час? Новая груша, только что появилась... Красная... Приятно стукать по ней... Раз-два, раз-два, раз-два... Звуки, что ли, на меня слишком сильно влияют? Как услышу звук, он точно проникает в меня. Подошвы, когда трешь их на ринге о канифоль, поют: кью-кью-кью, правда? И я наперед знаю, что меня ждет. Потому-то во время боя я, бывает, чуть не бегом возвращаюсь в свой угол - потереть подошвы о канифоль. В такие минуты надо мной смеются... А, добрый вечер... Кимура-сан, ну как вчера, все нормально?.. Нормально, порядок. Смотри-ка, у ринга шикарная девица. Помогала небось... "Люблю, люблю", а? Фу, как противно... Нет, поражение исключено... С тех пор, как пришлось сбрасывать вес, вечно просыпаюсь по ночам - рисовые колобки снятся. Да и боев слишком много. Когда их столько - ничего хорошего нет. Хоть бы противники были стоящие, а то так... Ну, а не будет боев, к чему тренироваться? Правда, тогда сразу форму потеряешь. Да, сразу потеряешь форму. Важно не количество, а качество... Выбрать бы самые интересные поединки... Но о такой роскоши и не мечтай... Черт возьми! Все время прикидываешь вес... Без конца взвешиваешься... Если вдобавок и противника не будет... Взвоешь, ей-богу... А тут еще с этим весом намаялся. Хорошо хоть деньги уже в кармане. Не зря на весах стоял. Может, это и нагоняет на меня тоску - не будь бокса, в мои годы самое время смачно поесть. Ну кто станет панику поднимать: ах-ах, вместо пятидесяти одного килограмма - пятьдесят два. Сперва меня это не волновало. Но когда все силы отдаешь спорту, стоит съесть лишнюю крошку - сразу обрастаешь мясом... Ладно, хватит об этом, и так тошно. Я решил: жизнь, когда во всем полная ясность, не по мне, и стал заниматься боксом.
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...
