Когда Гаркуша со всем усердием творил земные поклоны, то некто из народа толкнул его в спину столь небрежно, что он плотно стукнулся лбом об пол...
Счастливые долины юга,- там Ковры лугов, акаций ароматы, И теплый пар возделанных садов, И млечное, ..
Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор...
Хотя я думаю, мне везет... Работу я переменил как раз двадцать восьмого февраля... В фирму пришел ровно в восемь часов... А сейчас как раз шестьдесят третий год - значит, по-нашему, тридцать восьмой год Сева...* Смотри - восемь повторяется ровно три раза, так? Все время восемь и восемь - хорошее предзнаменование. Будущее, пожалуй, у меня многообещающее. ______________ * Сева - в Японии летосчисление ведется по годам правления императоров. Эпоха Сева началась в 1926 г.
Поражение исключено... Если сейчас побьют, не быть мне классным боксером... Голос. В защиту! Уходи в защиту. Давай прямой, Не тяни. Бей правой, вперед. Правой, правой, правой, правой. Уходи! Серия ударов в корпус. Хорошо, прекрасно! Молодец, жми! Боксер. Все случившееся за день - все я записываю в тетрадь... Что делал с утра до вечера... И так ежедневно... Ей-богу, не пропускал ни дня... Сперва пишу дату, час, когда ложусь спать и когда встаю, потом - сколько времени продолжалась пробежка, километраж, как чувствовал себя... Потом... Да, что пил до завтрака... Чай, сок, молоко... Сколько чего съел... Опять - что пил, уже после еды... Дальше, если перекусил на работе, то что... Затем обед, снова питье... Когда устаешь, ложишься днем отдохнуть, так?.. И это записываю... Ну и, само собой, что ел потом... В общем, все, что было до тренировки... Дальше уже я ухожу с работы и иду в клуб... Взвешиваюсь, сразу записываю вес... А там обычно тренировочный бой... Спарринг... Пишу, чтоб не забыть, как проходил и имя партнера... Дальше мешок с песком... После мешка с песком снова спарринг... Записываю точно, чтоб не забыть, сколько провел боев... Каждую тренировку на груше... Ну и сколько раз прыгал через скакалку, приседал, наклонялся... Другие упражнения - все записываю... Что потом?.. Да, иду в душевую, принимаю душ... И наконец, отмечаю время, когда взвешиваюсь и ухожу из клуба... Потом пью, ужинаю, снова пью... Если перехвачу чего перед сном, и это тоже записываю... В котором часу ложусь... Сделал ли массаж... Что пил тонизирующего... Ну и всякие прочие заметки - для памяти... И так ежедневно... Ей-богу, каждый день... Стараюсь... Ведь не для кого-то - для себя... Да, поединок - он начинается еще задолго до гонга... Каждый день случается что-то похожее на поединок... Разве победишь без всего этого?.. Неужто меня побьют?.. Ведь я так серьезно готовился.
Гонг.
Голос. Удары были хорошие. Лучше, чем в первом раунде. После этих ударов надо бы двинуть разок в солнечное сплетение. Понял? Ну, дыши глубже. Раз, два, три. О'кей. Понял, что говорю? Сечешь? Слева не заходи.
... Он носил в себе все элементы русского духа, в особенности — страшную силу в страдании, и в наслаждении, способность бешено предаваться и печали, и веселию, и, вместо того, чтобы падать под бременем самого отчаяния, способность находить в нем какое-то буйное, удалое, размашистое упоение, а если уже пасть, то спокойно, с полным сознанием своего падения, не прибегая к ложным утешениям, не ища спасения в том, чего не нужно было ему в его лучшие дни. В одной из своих песен он жалуется, что у него нет воли,
Чтоб в чужой стороне
На людей поглядеть;
Чтоб порой пред бедой
За себя постоять;
Под грозой роковой
Назад шагу не дать,
И чтоб с горем в пиру
Быть с веселым лицом;
На погибель итти —
Песни петь соловьем.
Нет, в том не могло не быть такой воли, кто в столь мощных образах мог выразить тоску по такой воле...
Нельзя было теснее слить своей жизни с жизнью народа, как это само собою сделалось у Кольцова. Его радовала и умиляла рожь, шумящая спелым колосом, и на чужую ниву смотрел он с любовью крестьянина, который смотрит на свое поле, орошенное его собственным потом. Кольцов не был земледельцем; но урожай был для него светлым праздником: прочтите его "Песню пахаря" и "Урожай". Сколько сочувствия к крестьянскому быту в его "Крестьянской пирушке" и в песне:
Что ты спишь, мужичок!
Ведь уж лето прошло,
Ведь уж осень на двор
Через прясло глядит:
Вслед за нею зима
В теплой шубе идет.
Путь снежком порошит.
Под санями хрустит...
