Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Славься, славься, государыня! Славься, Панин! Славься, воинство! * * * Не грусти, мой свет! Мне грустно и самой,..
Только зачем вы написали это ужасное слово: "прискорбие"? Je ne puis pas souffrir се mot. Mettez (Я не переношу этого слова...
А брат был против. Не хотел, чтобы я влезала в такое опасное дело. - Опасное? - У каждого человека одна карта жизни. Много-то зачем... брат так говорит... а мир - это лес, густые заросли, кишащие дикими зверями и ядовитыми гадами, и пробираться сквозь них можно, только когда твердо уверен в безопасности... - В общем, раньше, чем вымыть руки, продезинфицируй мыло, это он имеет в виду? - Вот именно... действительно такой характер у него, у брата... вернувшись домой, он без конца суетится: и руки вымоет, и горло прополощет... - Но все же, прошу вас: позвоните прямо сейчас брату. На лицо женщины вдруг упала серая тень. Нет, вернее, поднялся занавес и выглянул настоящий цвет лица. Впервые поддавшийся настройке взгляд. Тихо поглаживая пальцами край стола, она беззвучно встала, зашла в узкое пространство за стулом, отчего в лимонной шторе образовалась небольшая впадина. Женщина, напоминающая человека, пойманного с поличным... напряженная поясница, сопротивляющаяся тяжести... снимает трубку, не заглянув в записную книжку, набирает номер и пальцем, которым набирала номер, теребит штору... гибким пальцем, будто лишенным суставов... видимо, привычка крутить в руке все, что ни попадется... может быть, эту привычку она выработала, чтобы отучиться грызть ногти?.. Штора тихо качается, и кажется, будто она тоже слегка опьянела... но есть здесь и черно-желтый знак: "Внимание, опасность..." - Действительно, - женщина говорила хриплым шепотом, обращаясь к кому-то, возникшему перед ее мысленным взором, - прилипла эта привычка разговаривать сама с собой... и ведь верно, первым, от кого я это услышала, был он... я сначала и не поверила... сразу после того, как он беззаботно насвистывал... чувство, которое я тогда испытала, можно назвать испугом... странно, никто не подходит... наверно, нету дома... - Куда вы звоните? - Прямо туда... - Человеку, который последним видел его? Оставьте, пожалуйста. Там сыты по горло вашими звонками. И, кроме того, прошу я вас совсем не об этом телефонном звонке. Она испуганно, точно нечаянно схватила гусеницу, кладет трубку. - Ну а кому же? - Мы ведь договорились - брату. - Брату бесполезно. Видите ли... - Мне нужна карта - пусть не одна, пусть десять, двадцать. Единственная фотография и единственный потертый коробок спичек - ну что они могут дать? Моя профессия - этим я отличаюсь от вас - вынюхивать опасности. И в заявлении, которое вы только что подписали, ясно сказано: вы подтверждаете, что готовы представить все сведения. Я думаю, вас никто не заставлял обращаться к нам. - Брат знает. Нет ничего, что могло бы помочь вам, - он сам тщательно все проверил.
... Вот кресла, что с вами?..
Дюмениль (продолжая).
Болезненным очам свет тягостен дневной,
И подгибаются колена подо мной!
Увы!
(Падает в кресла.)
Луиза. Ах, как вы расстроены, боже мой! вот понюхайте спирту...
Дюмеииль. Так, кажется, будет хорошо...
Луиза. Что такое?
Дюмениль. Мой выход.
Луиза. Так это ваша роль?
Дюмениль. Да.
Луиза. А я думала, что вы в самом деле при смерти.
Дюмениль. Прекрасно! стало быть: верно, хорошо!.. Ах, через несколько часов мне предстоит опять новый, трудный опыт... Боже мой! помоги мне в этот вечер.
Луиза. Я помолюсь за вас, милая маменька.
Дюмениль. Добрая Луиза! Но отчего ты так расстроена!.. Понимаю... тебе хочется быть актрисою. Каждый вечер, после спектакля, ты по целым часам передразниваешь героинь разных трагедий...
Луиза. Да, я нахожу в этом удовольствие... только недостает любовника, который бы говорил мне предречия... впрочем, и за ним дело не станет.
Дюмениль. Ребенок!.. ты хочешь заставить говорить Расина, а не умеешь сама порядочно выражать своих мыслей.
Луиза. Но вы сами, маменька...
Дюмениль. Ах, Луиза! на всё нужно время... любовь, изучение, талант... Я еще совсем не знала театра, а уже ум мой одушевлялся прекрасными стихами, постепенно пробуждалось во мне вдохновение...
Луиза. И во мне тоже.
Дюмениль. Ах! это чувство дано не всякому; само небо его ниспосылает нам; я ценю его высоко, Луиза; я благоговею перед ним, хотя сама не могу дать себе в нем отчета. Когда я на сцене, я забываюсь... волшебная мечта создает вокруг меня новый мир, другую природу; я обитаю в мраморных чертогах; небесный свод раскрывается надо мною; я дышу воздухом Рима и Греции; я живу новою жизнию, более сильною и пламенною...
