Уж не потому ли, что из-за горя и отчаяния, длящихся полгода, пружина, приводившая в движение волю, лопнула, утонула в безграничной отрешенности? А может быть, черты ее лица - не исключено, что она красавица, - как-то сместились, точно я смотрел на нее сквозь несфокусированную линзу. - Если рассматривать этот спичечный коробок как улику... - Да нет... просто он лежал в кармане плаща. - Видите ли. Если вы подтвердите свое заявление, которое вы нам подали, мы, естественно, немедленно начнем розыск. Но я хочу еще раз объяснить, что внесенный вами задаток составляет недельные расходы по розыску и, если за это время нам не удастся найти вашего мужа, гонорар, предусмотренный при успешном завершении розыска, вы платить не будете. Но и внесенные в качестве задатка тридцать тысяч иен также не будут возвращены. В случае же продолжения розыска придется внести еще тридцать тысяч иен. Помимо этого, вы должны будете оплатить текущие расходы... - Расписаться здесь? - Но учтите, сведения настолько скудны, что розыск может оказаться безрезультатным. Это моя профессия, и мне, в общем-то, все равно, но подумайте, не выбрасываете ли вы на ветер тридцать тысяч иен. Может быть, у вас есть какие-нибудь пожелания? За кем конкретно мы должны, по-вашему, следить, где, по-вашему, мы должны искать?.. - Если бы я знала... - Женщина отрицательно покачала головой, глотнув, точно пробуя на вкус пиво, от которого я отказался, так как был за рулем: - Да вот взять хоть, к примеру... того человека - возможностей, казалось бы, у него сколько угодно... а у кого ни спрашивал, говорят, причину понять не могут... - Возможностей? - По работе... - Вы что ж, сами занимались розыском? Прошло-то уже полгода... - Да, мой брат... - А, это тот, который подошел к телефону. Он так разговаривал, будто считает себя вашим доверенным лицом. В таком случае кратчайший путь - поговорить с самим братом. - Но я не знаю точно, где он живет... - Ну, это уж слишком. Тот, кто ищет пропавшего без вести, сам пропал без вести! Заколдованный круг какой-то. - Брат не пропадал без вести. Раз в три дня он обязательно звонит мне... я все мечтаю, хоть бы муж по телефону позвонил. Я бы тогда перестала жить в постоянном страхе... ужасно тяжело - ведь не знаешь, что его к этому побудило. - Но я не заметил, что вы живете в таком уж страхе. - Странно, правда? Привычная выдержка, видимо. - Вы, значит, все поручили брату, а сами ничего не предпринимали? - Я ждала. Изо дня в день, изо дня в день... - Ждали, и больше ничего? - Брат был против, да и я боялась оставлять надолго дом. - Почему? - А вдруг, как раз когда меня не будет дома, вернется муж? Что он будет делать?.. разминемся мы, и все.
Но барышня никак не может отгадать этого трудного слова. Она пробует "лампу, лошадь, лук, лагери, лимон, лихорадку". - Лихорадка - похоже, но не то, - издевается передаточная станция. "Лира, лава, лак, луна, лебедь", - мучается недогадливая барышня. Тогда Врублевский, которому надоело ждать, считает нужным вмешаться. - Барышня, подайте ему - "люблю" - и освободите линию: срочная. - Подождут, - легкомысленно возражают с передаточной. Но Врублевский делает развязному телеграфисту строгое замечание и через минуту, не глядя на ленту, уже ловит привычным слухом покаянный ответ: - Извините, товарищ, но вы сами были молоды и понимаете без слов. Я вижу, как легкая улыбка раздвигает усы над толстыми, освещенными губами Врублевского. Ему самому не больше двадцати шести лет, но все сослуживцы относятся к нему, как к старику. - Вот так они целыми вечерами и романсуют, - говорил он, перебирая ленту, закрутившуюся кудрявыми завитками. - Что же, дай бог. Кажется, у них дело серьезное. Он - славный мальчик, и Катерина Сергеевна - хорошая, работящая девушка. Устроятся вместе на станции, и лучше не надо. И как это прекрасно, что женщине наконец начинают давать настоящую работу. А то ведь раньше им, бедняжкам, прямо деваться было некуда. Сиди и вымаливай у бога жениха. Когда еще девушкой - отец ворчит: "Хлеб только даром ешь. Хоть бы нашелся какой-нибудь болван, взял бы тебя, сокровище этакое". А вышла замуж - пеленки, тряпки, кухня, роды, стирка, детей кормить надо. И муж орет: "Дармоедка, обед невкусный; только деньги тратить умеешь да ходить круглый год брюхатой. Поди сбегай за пивом и за папиросами..." А уж если, милочка, заработок общий, он уж так разговаривать не посмеет. Саша умолкает и, поймав начало телеграммы, начинает сосредоточенно ее выстукивать. Лицо его с опущенными веками неподвижно, и только пальцы его правой руки едва заметно, но быстро и точно вздрагивают на клавише...
