Познакомив нас с поэзией соседних германцев и отдаленных бардов Британии, он открыл нам новые пути в мир воображения. Юный Пушкин нашел др..
Хозяин только сердито сплюнул, а рыжачок добродушно молвил, что ангельский путь не всякому зрим и об этом только настоящий практик может получить понятие...
Суровою зимой я более доволен, Люблю ее снега; в присутствии луны Как легкий бег саней с подругой быстр и волен, Когда под соболем, согрета и свежа, Она вам руку жмет, пылая и дрожа!..
.. - Теперь объясните, почему брат был против. - Видите ли... - Выражение лица женщины становилось все более далеким, расплывчатым, веснушки под глазами похожи на вуаль, обволакивающую ее сон. - Брат, во-первых, из-за того, о чем я сказала, ну и потом у него были какие-то свои соображения... кроме того, у меня самой и сил бы не хватило... но мне уже стало невмоготу ждать... и поэтому брат наконец уступил, и я решила обратиться к вам... - Вы много пьете? Женщина, удивленно посмотрев на меня, подняла от стакана бутылку, из которой она машинально доливала пиво, и покачала головой, точно разговаривала сама с собой. - Иногда, после того как мужа не стало, я только жду и вижу сны наяву... странные сны, будто я гонюсь за ним... будто неожиданно он появляется сзади и начинает щекотать меня... И хотя я понимаю, что это сон, смеюсь, смеюсь от щекотки, и на душе у меня становится как-то странно... необычные сны... - Да, мне, пожалуй, следовало бы встретиться с вашим братом. - Как только он мне позвонит, я ему передам... но, знаете ли, он ведь не стремится к встрече с вами. - Почему? - Как бы это лучше сказать... в общем, мне так кажется, а объяснить как следует не могу... - Видите ли, мне нужны сведения. Ясно? Я не собираюсь копаться в жизни вашего брата. Я хочу одного - получить необходимые сведения. Если я с самого начала буду делать то, что уже проделано им, то потрачу в два раза больше времени. Конечно, если вы хотите этого, что ж, у меня возражений нет. - Я рассказала все, что знаю. А что я должна еще сказать? - О своих подозрениях. - Ну что же мне делать? Сколько бы вы ни спрашивали, я ничем помочь не могу, нет их у меня. - Ладно... - Я решил отступить. - Тогда, может быть, вы мне расскажете все по порядку. - Все очень просто. До удивления просто... так вот... - Женщина легко поднялась со стула, подбежала к окну и поманила меня рукой. - Вон там... видите, шагах в десяти от того фонаря... ну, люк между тротуаром и газоном... там сразу же пропали его шаги... Почему? Почему там?.. Ведь ему там абсолютно нечего было делать...
x x x
Темная дорога... слишком темная дорога... слишком белая дорога, где-то вдали соединяющаяся с молочным небом, дорога в долине, утонувшей на дне неба, окрашенного ртутными уличными фонарями... От фонари прохожу десять шагов и носком ботинка нащупываю крышку люка... здесь, кажется, как раз и пропали его шаги... Заброшенная, всеми покинутая долина времени, где не только женщин, которые вышли купить продукты на ужин, но даже и красные детские коляски и мальчишек на велосипедах - всех точно вымело темнотой, а служащие, те, что прямой дорогой возвращаются домой, уже успокоились, разложенные по пеналам, тем же, которые по дороге заглядывают кое-куда, возвращаться еще слишком рано.
... Первый порыв - и мы
готовы идти за любой атлотой, если, конечно, она не дурнушка. Но как только
задумаешься да пораскинешь, что хорошо и что плохо,, что тебе больше
подходит, так в конце концов и не будешь больше делать глупостей! Вы ведь
еще подумаете, не правда ли, сеньор?.. В тот вечер это была просто шутка,
прихоть...
Фебрер энергично тряхнул головой. Нет, это не шутка и не прихоть. Он
любит Маргалиду, нежный Цветок миндаля, уверен в своей любви и пойдет за ней
куда угодно. Он хочет впредь действовать так, как ему диктует собственная
воля, без мелочных сомнений и предрассудков. Довольно ему быть их рабом.
Нет, никаких размышлений, ни малейшего раскаяния! Он любит Маргалиду и
просит ее руки с таким же правом, как и любой молодой мужчина на острове.
Вот и все.
Пеп, покоробленный этими словами, уязвленный в своих самых давних и
сокровенных взглядах, протестующе воздел руки, и вся его простая душа
отразилась в глазах, полных испуга и изумления.
- Сеньор!.. Сеньор!..
Он готов был призвать в свидетели господа бога, чтобы выразить свое
смущение и удивление. Такой, как Фебрер, хочет жениться на крестьянке из
Кан-Майорки!.. Нет, мир уже не тот: должно быть, перевернулись все законы,
словно море собирается затопить остров и миндаль отныне будет цвести на
волнах. Да представляет ли себе дои Хайме, что значит его желание?
Все почтение, накопившееся в душе крестьянина за долгие годы холопства
у знатной семьи, набожное преклонение перед ней, внушенное ему родителями,
когда еще в детстве он наблюдал приезды майоркинских господ, - все эти
чувства теперь воскресли и протестовали против такой нелепости, как против
чего-то несовместимого с человеческими обычаями и божественной волей. Отец
дона Хайме был человеком могущественным, из тех, кто сочиняет законы в
Мадриде; он даже жил в королевском дворце. Пеп все еще его видел мысленно
таким, каким тот представлялся ему в наивных детских..
