Может, весенний цветок, что приколола у сердца, издавал аромат надежды. И запах лекарственных снадобий прошел, миновал, и сладость нового запаха пронизала дом наш...
М., Юргенсон, 1900. Ор. 18, Ќ 2 - "Как над горячею золой..." М., Юргенсон, 1902. Асафьев Б. В. Весна. Пять стихотворений Тютчева. М., Музгиз, 1948...
Он выходит очень охотно, потому что ему тут и надо было выйти, но чемодана брать не хочет. "Не желаете ли взять с собою этот чемодан?" Он отвечает: "Не желаю"...
.. Впрочем, среди вас вряд ли есть коммунисты. - Что вы этим хотите сказать, сэнсэй? Мне вдруг надоел этот разговор. - ...как говорят наши приятели в комиссии. Мне-то это совершенно безразлично. Все с облегчением смеются. - Я так и знал! - Ой, сэнсэй, как вы нас разыграли! - А о том, что нас закрыть собираются, это тоже шутка? Я встал, туманно усмехаясь. Мне было стыдно за себя. прики чиркнул и протянул мне спичку, и я вспомнил, что держу сигарету. Я проговорил тихо, чтобы слышал только прики: - Потом поднимись на второй этаж... Он встревоженно заглянул мне в глаза. Кажется, он сразу понял, что я задумал...
6
- Ты понимаешь? Меня вдруг осенило, когда я разговаривал с вами внизу... Как зловеще гудит вентилятор! - Я так и подумал. Мне почему-то тоже как раз это пришло в голову. - Тогда за дело. Только имей в виду, работать придется всю ночь. Я хочу, чтобы об этом пока никто не знал. - Разумеется. Мы сняли с полки наши папки, распотрошили их и принялись приводить вырезки в удобопонятный для машины порядок. Нам предстояло ввести содержание вырезок в "память" машины. - Эта идея уже брезжила в моей голове, но я никак не мог ухватить ее. То мне чудилось, будто машина включается сама собой. А то сегодня я минут десять глядел на эти папки, и в воображении возникали всякие фантазии. Словно в мозгу что-то дразнится, мелькает, вот-вот, кажется, поймаю... и все пропадает. - В подсознании? - Вероятно. Но ничего. Вот машина осознает свое положение, тогда не нужно будет больше ломать голову, как раньше. Машина сразу научит, что нужно делать, сразу подскажет, к чему ты стремишься, и не нужно будет больше блуждать в подсознании. - Только хватит ли ей информации для такого уровня в этих вырезках? - Да, вероятно, понадобится много дополнительных разъяснений. Мы дадим их на пленке. Вада принесла нам на ночь бутерброды и пиво. - Больше вам ничего не понадобится? - Ничего, спасибо. Она ушла. Когда работаешь, время летит быстро. Девять часов вечера. Десять часов. Иногда я брал из холодильника лед и прикладывал к глазам. - Предсказание "МОСКВЫ-2" тоже вводить в "память"? - Ну, а как же, непременно вводи. Это же важнейший момент, переход от третьей папки к четвертой. - В какую секцию вводить? - Всю информацию от них вводи вместе, может быть, мы тогда получим какое-нибудь усредненное значение. Результат усреднения оказался весьма многозначительным. Первый общий пункт гласил, что машина предсказатель в Советском Союзе работает чрезвычайно активно - это мы, положим, знали и раньше, - и удивило нас другое: предсказание "МОСКВЫ-2" о том, что будущее за коммунистическим обществом, подтверждалось в этом пункте с особой настойчивостью.
... Всего смешнее было то, что он был одет почти так же, как все, не хуже, не лучше, чисто, даже с некоторою изысканностию и с поползновением на солидность и собственное достоинство. Это равенство наружное и неравенство внутреннее, его беспокойство за себя и в то же время беспрерывное самоумаление, - все это составляло разительнейший контраст и достойно было смеху и жалости. Если б он был уверен сердцем своим (что, несмотря на опыт, поминутно случалось с ним), что все его слушатели были добрейшие в мире люди, которые смеются только факту смешному, а не над его обреченною личностию, то он с удовольствием снял бы фрак свой, надел его как-нибудь наизнанку и пошел бы в этом наряде, другим в угоду, а себе в наслаждение, по улицам, лишь бы рассмешить своих покровителей и доставить им всем удовольствие. Но до равенства он не мог достигнуть никогда и ничем. Еще черта: чудак был самолюбив и порывами, если только не предстояло опасности, даже великодушен. Нужно было видеть и слышать, как он умел отделать, иногда не щадя себя, следовательно с риском, почти с геройством, кого-нибудь из своих покровителей, уже донельзя его разбесившего. Но это было минутами... Одним словом, он был мученик в полном смысле слова, но самый бесполезнейший и, следовательно, самый комический мученик. Между гостями поднялся общий спор. Вдруг я увидел, что чудак мой вскакивает на стул и кричит что есть мочи, желая, чтоб ему одному дали исключительно слово. - Слушайте, - шепнул мне хозяин. - Он рассказывает иногда прелюбопытные вещи... Интересует он вас? Я кивнул головою и втеснился в толпу. Действительно, вид порядочно одетого господина, вскочившего на стул и кричавшего всем голосом, возбудил общее внимание. Многие, кто не знали чудака, переглядывались с недоумением, другие хохотали во все горло. - Я знаю Федосея Николаича! Я лучше всех должен знать Федосея Николаича! - кричал чудак с своего возвышения...
