Никого не удивит слепой или глухой... Но видели ли вы когда-нибудь человека без лица? Нет, наверное. Вы что же, думаете, все они испарились? - Не знаю. Другие меня не интересуют! Мой ответ прозвучал непреднамеренно грубо. Пришел в полицейский участок заявить о грабеже - а там, вместо того, чтобы помочь, пристают с поучениями и на прощание предлагают купить замок понадежней. Но и мой собеседник не сложил оружия. - К сожалению, вы меня, по-видимому, не совсем поняли. Лицо - это в конечном счете его выражение. А выражение... как бы это лучше сказать... В общем, это своего рода уравнение, выражающее отношения с другими людьми. Это тропинка, связывающая с ними. И если тропинка преграждена обвалом, то люди, даже пробравшись кое-как по ней, скорее всего, пройдут мимо вашего дома, приняв его за необитаемую развалюху. - Ну и прекрасно. Мне и не нужно, чтобы попусту заходили. - Значит, вы хотите сказать, что пойдете своей собственной дорогой? - А что, нельзя? - Даже ребенок не может игнорировать устоявшийся взгляд, согласно которому человек узнает, что он собой представляет, только посмотрев на себя глазами другого. Вам случалось когда-нибудь видеть выражение лица идиота или шизофреника? Если перегородить тропинку и надолго оставить ее так, то в конце концов забудут, что тропинка существовала. Чтобы не оказаться окончательно припертым к стене, я попытался наугад броситься в контратаку. - Ну что ж, это верно. Предположим, выражение лица представляет собой именно то, что вы говорите. Но вы ведь сами себе противоречите. Почему за неимением лучшего, прикрывая какую-то часть лица, вы считаете, что восстанавливаете его выражение? - Не беспокойтесь. Прошу вас довериться мне. Это уж по моей специальности. Во всяком случае, я убежден, что смогу дать вам нечто лучшее, чем бинты... Ну что ж, давайте снимем их? Мне бы хотелось сделать несколько фотоснимков. С их помощью методом исключения удастся последовательно отобрать важнейшие элементы, необходимые для восстановления выражения лица. А из них - наименее подвижные, легко фиксируемые... - Простите... - Теперь у меня в мыслях было одно - бежать отсюда. Отбросив чувство собственного достоинства, я начал упрашивать: - Уступите мне лучше вот этот палец. Пожалуйста! К. удивленно потирал ладонью колено. - Палец, вот этот палец? - Если нельзя палец, я удовлетворюсь ухом или еще чем-нибудь... - Но ведь вы пришли ко мне по поводу келоидных рубцов на лице. - Ну что ж, прошу извинить. Нельзя так нельзя... - Вы не поняли меня, простите... дело не в том, что я не могу продать... но, верите ли, цена непомерно высока... ведь для каждого из них приходится изготовлять отдельную форму... только расходы на материал достигают пяти-шести тысяч иен.
... Двое самых расторопных казаков почти за версту впереди оглядывали дорогу, а несколько других тянулись по бокам и сзади отряда. Вдруг завидели мы, что один из них стал на месте, между тем как другой начал разводить на скаку круги шире и шире. Зная, что это значит, я выстроил людей справа по шести. - Сабли вон и стой! Равняйся! Поджидаю, что будет. Страх люблю видеть русского солдата перед делом. Каждый, оглядывая кремень и стирая ногтем полку, шепчет товарищу: "Слава богу, добрались до них!" И потом с такою непритворною набожностию крестит грудь свою, с такою теплою верою взглядывает на небо! И потом так гордо встряхивается в седле, так уверенно смотрит из-под руки вдаль, как будто говорит: "Ну, сколько вас там, бусурманы? Подавай их сюда!" Синий дымок взвился с пистолета передового казака - и долго после услышали мы выстрел. Казак уже несся к нам навстречу, между тем как товарищ его принялся кружиться перед опушкою и выманил несколько выстрелов. Неприятель сказался - вперед! В тот же миг мы выстроили взводную колонну и пошли рысью к лесу. - Много ли французов, земляк? - спросил я у казака. - Словно крупа сыплется; да с ними и пушки есть, - отвечал он. - Тем лучше, - вскричал поручик Зарницкий, - авось они стрельнут в меня Георгиевским крестом! Скоро мы были на полвыстрела от опушки, однако ни одна пуля не встречала нас. Это что за известие? Чтобы не наткнуться на засаду, я не прежде ввел своих в лес, как уверившись, что неприятель стянул своих стрелков на дорогу. Спешив драгун с примкнутыми штыками, я оседлал ее, раскинув по чаще в обе стороны застрельщиков. Мы скоро нагнали отступающих французов: отряд их состоял из батальона пехоты при двух орудиях. Жалко и страшно было смотреть на обезображенных усталостию, морозом и голодом гренадеров; смешно бы было видеть их костюмы, если б мы сами не были убраны чуть не так же...
